Не бублик с маслом жив!

26-го числа ровно в 0:17 ночи сержант Иванов проснулся от странного предчувствия.

За окном наяривала метель, в печной трубе выл ветер, о стекло щелкали твердые снежинки.

Осторожно высвободившись из-под любимой жены, Иванов прикрыл ее обнаженное спящее тело одеяльцем и, еще ничего не понимая, побрел, пошатываясь, в сторону кухни. Наверное, водички захотелось испить.

Проходя мимо детской комнаты, сержант заметил призрачное свечение в щели приоткрытой двери. «Опять, наверное, от компьютеров не отходят, сопляки», — подумал о детях Иванов, но лезть не стал, а пошел дальше, двигаясь прямиком на кухню.

Половицы противно скрипели под босыми ногами Иванова. По голой спине от этого бегали неприятные мурашки.

Добравшись, наконец, до кухни, Иванов не стал включать свет, боясь за свои глаза, а нащупал руками графин и опрокинул его над собой горлышком вниз. Но увы, ни капли влаги не упало в раскрытый рот Иванова. Графин был пуст...

А между тем, закаленный в боях сержант начал уже немного замерзать и мускулистое тело его покрылось мелкими пупырышками.

Дрожащей рукой Иванов покрутил рукоятки водопроводного крана, но лишь утробный стон и насмешливое клокотание услышал он в ответ.

— Ну и хер с тобой, — сказал Иванов вслух и пошел было спать, но тут странные звуки заставили его замереть на месте.

В ванной комнате, находящейся по соседству с кухней, Иванов явственно услышал женские голоса. Говорили тихо, почти шепотом. Как только Иванов прекратил движения по скрипучему полу, голоса прекратились.

«Что-то здесь неладно», — подумал Иванов и стал подкрадываться к двери в ванную.

Надеясь, что голоса ему примерещились, он не шибко осторожничал, а, напротив, резко, стараясь оказаться неожиданным, распахнул ванную дверь и стал изо всех сил шарить глазами.

То, что он увидел в причудливо преломленном зеркалами, кафелем и стеклом лунном свете, падающем через иллюминационное оконце, заставило похолодеть его члены.

В наполненной водой ванне сидела голая девица и бесшумно поливалась из кружки. Рядом, на закрытом крышкой унитазе сидела еще одна, тоже голая. Она обнимала водопроводную трубу и глядела темными, как космос, глазами на ворвавшегося Иванова.

Обе они были на редкость хороши собой и обе с длинными зеленоватыми волосами.

— Гляди-ка, — сказала космоглазая той, что в ванне, — какой мужичонка здесь живет! Дай-ка на тебя посмотреть! (это уже Иванову).

При этом девица протянула руку в сторону и повернула кран на изгибе трубы. Что-то зашелестело и помещение стало наполняться мягким свечением.

Девица, та что в ванне, вылезла бесшумно и, мягко ступая по холодному полу, подошла к Иванову. Тот вспомнил, что совершенно гол. Но, приняв во внимание, что незнакомые женщины также не одеты, он махнул на это рукой и не стал стесняться.

Влажная от воды женщина тем временем подошла вплотную к Иванову и остановилась, когда упругие соски ее налитых грудей уперлись в голый живот сержанта... «Бред какой-то, — вертелось в мозгах у Иванова. — С чего это вдруг сны-то такие? Надо завязывать».

Но что собрался завязывать Иванов, мы так и не узнаем, поскольку мокрая девица принялась вдруг говорить, и наш ночной герой переключил свои мыслительные органы на восприятие ее слов.

— Не пугайся нас, добрый молодец. (А чего мне пугаться то?) Мы не хотели потревожить твоего покоя, явившись столь внезапно твоим очам, таким испуганным, невинным. Наш путь лежал по трубам скользким. Воды несомые струею, мы мчались долго и устали. Теперь мы ванною твоей себя омоем, отдохнем и снова тронемся чуть свет туда, где нас покамест нет...

— Привет, — не в тему вставил Иванов, почувствовав, как нервное напряжение постепенно покидает его, уносимое поэтическим монологом. — А кто вы, дамочки?

Мокрая сказала:

— Русалки мы, в трубе живем, водою дышим.

— И дерьмом, — проворчала та, что сидела на унитазе.

Первая, не смутившись, продолжала:

— Ее зовут Агата, а меня Матреною прозвали в этом свете. Наш батюшка, подводный государь, послал нас по свету, по времени-пространству, чтоб суженых нашли мы для себя и опыт обрели...

— Ну ладно, Машка, завязывай! — грубо оборвала ее Агата. — Болтливая она, мужик, не обращай внимания. Звать-то тебя как? Иванов? Ну давай, Иванов, проходи, чего в дверях-то встал?.. Хочу тебя физически!

А Иванов глядел в огромные голубые глаза Матрены и не мог из них высвободиться. Он понимал, конечно, что жена там, дети и всякое такое, но, между тем, прилив новой эмоциональной волны стал будить в нем мужские инстинкты.

А тем временем что-то мелодичное потекло с потолка ванной комнаты, все пространство которой стало приобретать все большие и большие размеры. Матрена кружилась вокруг Иванова, напевая что-то о погоде, дожде, рыбах и червях, изображала некий танец, будивший самые отдаленные уголки ивановского сексуального воображения. А черноглазая Агата приподнялась в воздухе, зависла под потолком и фигура ее приняла хищные очертания. Вспотевшее от бурной страсти тело ее лоснилось в мягком свете. Маленькие острые груди вздымались от интенсивного дыхания, а влажные губы шептали:

— А не заняться ли нам, Иванов, любовью?

Иванов стоял ошарашенный, задрав голову вверх и наблюдая за ее акробатическими трюками. А Матрена тем временем, обвив руками его торс и прижавшись крепко и страстно, стремилась опуститься вниз, на потеплевший пол и приговаривала:

— Я первый в жизни раз увидела мужчину, чей облик все во мне заставил сжаться и в пылкой страсти вновь разжаться, чтобы могла я взять его в объятья, челом коснуться мышц его могучих и негою своей, и уст своих лобзаньем ответных ласк добиться и...

«Добилась», — подумал Иванов и посмотрел вниз, где со сладострастным напряжением Матрена боролась с его, уже ставшим могучим, предметом ее вожделений.

В этот момент сверху на Иванова обрушилось тело Агаты, сбив его с ног и прижав его к полу.

Через мгновение сержант оказался в страстных тисках, прижатый к полу и атакованный со всех сторон руками, ногами, ягодицами, губами и другими частями женского тела.

— Не снесу я всего этого, ой, не снесу! — закричал он и все кончилось.

Вспыхнул ослепительный свет, звякнул графин на кухне, перед глазами поплыли зеленые и красные круги.

Иванов почувствовал себя свободным. Он стоял на ногах посреди ванной. Когда круги поредели, он разглядел перед собой собственную жену, с чувством беспокойства глядящую ему в глаза и трогающую его горячий лоб своей холодной ладонью.

— Иванов, ты чего? — спросила она.

Вместо ответа Иванов подхватил любимую жену на руки и понес ее в спальню, на ходу зубами срывая с нее халат...

— С тобой, Иванов, случилась приятная перемена, — говорила ему жена, спустя полчаса, усталому и спящему в ее объятиях.

Следующей ночью, разбуженный звонком будильника, которого он вовсе не заводил, Иванов проснулся и взглянул на циферблат. Было 0:17 часов.

Жена его звонков не слыхала и продолжала сладко спать.

Иванов осторожно слез с кровати и пошел, тихонько ступая по скрипучему полу, прямиком в ванную. Понравилось ему там, что ли?

Заранее включив свет, Иванов открыл дверь. В наполненной водою ванне щурилась, прикрыв глаза ручкой, вчерашняя Матрена. Узнав Иванова, она поманила его пальцем.

— А где же Агата? — спросил Иванов.

— Агаты нет сегодня. Струею смыло, в море унесло в усладу волнам и морским теченьям. Но Бог с ней, полезай ко мне. Тебе я заменю ее вполне. Иди ж сюда...

Иванов собрался было уж принять такое предложение, но что-то насторожило его. Опытное чутье. Мельком он взглянул в зеркало, увидел там себя, ванну и... елки-моталки! В ванной сидело страшное чудовище — некая конструкция из металла и пластмассы, с ощерившейся дециметровыми зубами слюнявой пастью. В руках у чудовища были большие ножницы.

— Ого! — сказал Иванов вслух, — Ты, баба вредная, меня убить желаешь?!

Матрена заметила, что прокололась, приятное выражение ее миловидного лица сменилось на неприятное и она стала медленно вылезать из ванной, срывая с себя соблазнительный покров. Рот ее раскрылся неимоверно широко, кожа на щеках лопнула и наружу вылезли блестящие металлические клыки. Заскрипели наружные шарниры рук и ног, высвобожденные из-под нежной кожи, сорванной и клочками валяющейся на полу. Хищные ножницы зависли в воздухе, управляемые гидравлической клешней.

— Ты гнусный робот! — заявил Иванов. — А не баба вовсе!

— Я робот гнусный, да, — скрипучим голосом ответила русалка, — Но все ж я женщина от пяток до чела. А нужен мне не ты, презренный, а то, что я вчера чуть не добыла, не появись твоя жена. Но час пробил и ножниц лезвий острых тебе не избежать, козел! Тебя кастрирую я тут же, и мне помогут в этом сестры, канализации жильцы!

Русалка пронзительно свистнула в два железных пальца, крышка унитаза со стуком открылась и оттуда полезли голые женщины. Одна за другой. Все они были из нержавеющей стали и щелкали острыми ножницами.

«Ну все, я погиб», — решил было Иванов и попятился к двери. А между тем, преображенная Матрена уже настигла его и стала прицеливаться своим страшным орудием.

— Не выйдет, — сказал ей Иванов и, выбив ножницы из ее клешней своей босой ногой, по инерции развернулся на 360 градусов и другой ногой попал ей в патлатую голову.

Шарниры не выдержали, и Машину чело отлетело в сторону, разбив раковину.

Тут Иванова сбили с ног и уронили на пол. Чей-то железный сосок больно уперся ему в бок. Противно лязгало множество ножниц и причмокивали пластмассовые губы.

Сержант, как мог, отбивался ногами, пока рука его не попала случайно под ванну. Там она наткнулась на матерчатый сверток.

— Ага!!! — вскричал тогда Иванов, поднимаясь с пола и скидывая с себя налипших женщин.

В руке он держал продолговатый сверток, края которого победно развевались в струе воздуха, бьющего из унитаза.

На него снова набросились. И тогда Иванов скинул тряпку на пол и в ярком свете лампочки холодно засверкал густо смазанный солидолом клинок меча.

«Вжик!» — сказал клинок, и несколько отрубленных женских частей разлетелось в стороны.

— Фига! Не заполучить вам, черти унитазные, не заполучить вам члена моего!

Иванов обмотал торс тряпкой, чтобы выглядеть приличней, и новым взмахом оружия уложил почти всех.

Осталась только одна русалка. Ей стало понятно, что сражение проиграно, и она, бросив ножницы в Иванова, ловко нырнула в унитаз, спасаясь бегством.

Иванов отбил брошенный в него предмет клинком и с победным кличем втиснулся следом за беглянкой.

Канализационные трубы были очень тесны для здоровенного Иванова. Они хрустели и ходили ходуном под его могучими плечами, но он проскальзывал, поскольку стенки труб были густо смазаны вонючей слизью.

Иванов выскочил на яркий свет через добрые полчаса канализационного пути. Он стоял в светлой кафельной комнате, похожей на душевую. В комнате был только обрезок трубы, торчащий из стены. Из ней-то и вылез сержант.

Яркий ровный свет исходил неизвестно откуда. Дверей не было видно, зато имелся какой-то выход или коридор.

Тогда Иванов вытер позеленевший от дерьма меч о набедренную повязку и отправился туда.

Выход и впрямь оказался коридором, длинным и таким же кафельным, как и предыдущее помещение. По полу струилась легкая дымка какого-то тумана.

Наконец скучный коридор уперся в какую-то дверь. Иванов осторожно отворил ее и заглянул в образовавшееся отверстие.

Там была комната, похожая на приемную кабинета какого-нибудь начальника. Вдоль стен сидели в креслах какие-то люди, включающие в себя как женщин, так и мужчин, одетые самым разнообразным манером. Люди сидели, нервно притоптывая ногами, и переговаривались друг с другом громким шепотом. Все это было похоже на очередь, тянувшуюся к обитой кожей двери, у которой стоял письменный стоп, снабженный чем-то, вроде секретарши.

Иванов не стал ее разглядывать, а направился прямо к креслам. На него никто не обращал внимания.

Иванов опустился в свободное кресло и, вытянув ноги, выдохнул воздух и решил посидеть так полчасика, понаблюдать. Все равно беглянки здесь нету. Видать, она вышла из трубы на другой, это... остановке.

— Зачем сидим? — спросил он у соседа, оказавшегося грустным мужиком, неряшливо одетым, с длинным, загнутым вбок носом.

Тот повернул свое курносое лицо к Иванову, изобразив слегка удивленный вид. Потом сказал:

— Затем же, наверное, зачем и вы.

И отвернулся, углубившись в свои грустные мысли. Тем временем, загадочная дверь отворилась и выпустила толстого мужчину в плохо застегнутых штанах и незаправленной рубахе. Вспотевшее круглое лицо мужчины было красным и выражало испуг и удивление. Подойдя к столу секретарши, он предъявил ей некую бумагу, прочитав которую, секретарша порылась в столе и достала какой-то жетончик, прокомпостировала его компостером и вручила клиенту. Тот что-то пробормотал, наверное, в знак благодарности, и, несколько повеселевший, направился к выходу.

Иванов поймал его за штаны.

— Чего надо? — недовольно спросил остановившийся мужчина, пытаясь высвободить штанину из цепких рук Иванова.

— Ну как? — задал наводящий вопрос Иванов.

— Чего «ну как?» — не понял мужик.

— Что тебе там сказали?

— Что-что... Ничто. Ничто там не говорят! Отстань, дяденька!

— У тебя что, не все в порядке? — спросил Иванов, беспокоясь о психике клиента.

— У меня-то в порядке! — злорадно сказал мужик. — Мне вот даже жетончик дали. Тебе-то не дадут, небось. Хотя, ты вон, весь в дерьме, может и дадут.

Мужик дернул ногой, освободившись, и убежал.

— Так, — сказал Иванов, встал со своего кресла и стал прохаживаться по помещению.

На него по-прежнему никто не обращал внимания. Подойдя ближе к двери, Иванов рассмотрел табличку, висящую на ней. Табличка гласила: «Кабинет по учету и классификации канализационно-унитазного потребления граждан».

— Гражданин, — услышал Иванов рядом женский голос и обернулся.

Ах да, это была секретарша.

— Гражданин, вы что, железку-то в гардеробе оставить не могли, что ли?

Она показала пальцем на меч.

Иванов открыл было рот для вежливого ответа, но кожаная дверь вдруг приоткрылась, и Иванов увидел в щели миловидное женское лицо и голое плечо.

— Давай следующего, — сказала дама, обращаясь к секретарше.

Та склонилась над бумагами, высматривая фамилию следующего.

— Да я следующий, елки-палки! — быстро нашелся Иванов, и, не дожидаясь возражений, втерся в дверной проем.

Итак, он оказался в обществе прелестной дамы, обладательницы голого плеча. Впрочем все остальное у нее тоже было голым. Иванов решил, что не много ли сразу-то, но мысли его спутались. Пахло. Иванов догадался, чем.

Его вели по кафельному коридору, коричневому от многочисленных луж и просто кучек кала на полу. Это все очень не нравилось Иванову.

— Вот мы и пришли, — сказала его спутница, когда они достигли дверей с табличкой «Приемно-распределительный кабинет».

Они вошли в это помещение, которое оказалось маленькой комнатой с кушеткой и письменным столом со стулом. Здесь пахло сиренью.

— Раздевайтесь и ложитесь, — посоветовала Иванову его голая спутница.

«Ну, уж раздеваться — так это точно, никак без этого», — думал сержант, снимая тряпку с бедер.

— Железку положите, — сказала девица и стала шерстить бумажки на столе.

— Фамилия, — скзала она.

— Петров, — соврал Иванов.

Девица постучала клавишами под столом (очевидно, там у нее стоял компьютер), и задняя стена комнаты с легким шуршанием уползла под пол.

Вместо нее теперь оказалась новая комната, посреди которой стоял огромный прозрачный жбан, плотно закрытый герметичной крышкой, в котором плескалась зеленовато-коричневая густая жидкость.

Девица подошла к жбану и, наклонившись, стала переписывать на бумажку данные, высвеченные на маленьком экранчике, подключенном проводками к жидкости внутри жбана.

— Что ж, Петров, неплохо, — проговорила девица, пока Иванов рассматривал ее зад. — В своей прошлой жизни вы немало потрудились и сотворили много полезного.

Ее слова относились, вероятно, к содержимому жбана. «Батюшки! — подумал сержант, внезапно догадавшись. — Так это что? Все мое? Так тут же литров восемьсот будет, если не больше. Ах нет, это все Петрова!»

Как будто прочитав его мысли, девица ответила:

— Это всего лишь 1/100 часть вашего вклада. Но дерьмо, в основном, превосходного качества.

Она кончила записывать и подошла к лежащему на кушетке Иванову.

— Можете одеваться.

Стена бесшумно скользнула на место, и Иванов, почему-то облегченно вздохнув, вернул грязную тряпку на место.

Получив свою бумажку, он вдруг почувствовал прилив хорошего настроения и, похлопав девицу по голой попе, шутливо спросил:

— Как у вас с планами на вечер?

— Может, еще и увидимся, — серьезно сказала девица и ущипнула сержанта за ляжку.

Как Иванов и рассчитывал, на выходе любезная секретарша снабдила его пластиковым жетоном, предварительно прокомпостировав его.

— Желаю вам приятных сексуальных удовольствий в нашем канализационном мире, — прошептала она ему на прощание.

Иванов галантно поцеловал ее в макушку и, весело бряцая мечом об пол, направился к выходу.

Дверей, однако, оказалось две. Одна имела табличку с надписью «Для лиц без жетона», а другая — «Для лиц с жетоном».

«Ага», — решил про себя Иванов и только тогда открыл дверь для лиц с жетоном.

Как только он это сделал, несколько рук втянули его в темное помещение.

— Жетон! — сказал кто-то грубым мужским голосом на ухо Иванову, и тот протянул требуемый предмет.

Через несколько секунд включили свет, и Иванов увидел, что находится в комнате, битком набитой мужчинами и женщинами разного возраста и комплекции, но все они были полностью голые.

«Однако не любят здесь одежды», — решил Иванов, и с него тут же сняли тряпку.

— Есть комплект! — зычно выкрикнул тот же мужской голос. — Выпускайте!

Одна из стен комнаты разъехалась, и народ вывалил наружу.

Увлекаемый толпой, Иванов оказался в огромном искусственном помещении, напоминающем спортивный зал, только раз в пятьдесят больше размерами.

Архитектура зала сразу поразила Иванова. Здесь было много всего: мягкий дерн с травкой устилал пол, кое-где был песочек, холмы с дырами пещер, журчала водичка, зеленели насаждения в виде деревьев и кустов, с потолка лился мягкий свет, мурлыкала музычка, и всюду трубы, трубы и трубы. Большие и малые, зеленые и красные, железные, деревянные и пластмассовые, кривые и прозрачные. Всякие.

Вскоре откуда-то из пещер стали появляться люди обоего пола, одетые самым соблазнительным образом. Они подошли и стали разбирать из толпы себе партнеров. В воздухе завис негромкий шум множества голосов. К Иванову подошли две зеленоволосые девушки в одних чулках чешуйчатой фактуры и, обняв его за торс, куда-то повели, приговаривая всякие глупые вещи.

Пока они шли к одной из уютных пещер, Иванов узнал, что одну из девушек зовут Глафира, а другую — Матильда, и что они сейчас будут трахать Иванова до его опупения, поскольку он, Иванов, такой хороший засранец.

Иванов на это наплевал, но спросил, не знают ли они некой русалки по имени Матрена.

Девушки ответили, что они тут все русалки и Матрен среди них тоже хватает,

— Ты много не разговаривай, — говорила ему Глафира, — а то не успеешь испытать всех канализационных благ.

— Ну ладно, — сказал Иванов.

Через полчаса в зале воцарилась тишина, прерываемая лишь громким чмоканием и сладостными сгонами. Засранцы получали свое вознаграждение.

А Иванов лежал, развалясь на тахте, и пудрил дамам мозги, пока они пытались что-то делать.

— Гражданки! — говорил он им, потягивая из бутылки кефир. — Вашу тягу к труду да на нужное бы русло! Это же сколько труд зазря уходит. Вот ты бы, Матильда... не останавливайся... ты бы с успехом могла на стройке работать этим... штукатуром. А ты, Глафира, в шахте забойщиком. И оставь рукоятку моего меча в покое. Помоги лучше Матильде, а то у нее уже губы посинели.

Старший канализатор седьмого сектора, Ерофей Кузьмич, могучий молодой человек лет тридцати пяти, лежал под штангой и накачивал мышцы. В это время голова его думала о своем.

«Елки-палки, — думала голова, — этот Иванов не так-то прост. Ишь, Петровым прикинулся. И женщинами его не возьмешь. Вон сколько их, прославленных русалок, неуемных любовниц лежат сейчас бездыханными. Уж седьмой день пошел, а Иванов все не сдается. Работает, как фрезерный станок зарубежного производства.

Нет, надо сразиться с ним в честном бою. Такой член, как у него, будет достойным украшением моей коллекции. А уж задницу-то его я точно поимею. И не раз.»

Вот такие коварные мысли думала голова Ерофея Кузьмича в отношении сержанта Иванова. Досадил, видать, ему чем-то Иванов, раз целые полчища канализационного персонала не пожалел для того, чтобы с ним справиться.

А если внимательно проследить историю «Не бублик с маслом 2», то можно отметить странного вора ивановского унитаза. Не вышло, однако, унитаз утащить. Да еще и вспоротым животом поплатился Ерофей Кузьмич за свою гнусную затею. И жажду мести на Иванова затаил.

И вот, когда он, Ерофей Кузьмич, дослужился аж до старшего канализатора, и в его власти стали находиться водопроводные русалки во всем своем натуральном виде и со всякими фокусами, то канализатор решил, что час для Иванова настал.

Угробив на этом деле опытную Матрену и дюжину ее подопечных, гнусный Ерофей завлек-таки ненавистного сержанта в свои владения.

Пытаясь усыпить бдительность матерого десантника сексуальными оргиями, он лишился еще нескольких женщин, затраханных насмерть, а также целый взвод попал в гинекологическую клинику.

Нет, в музей его, в музей! И всем показывать. За деньги. Вот, мол, какие мужички-гнуснички дышат еще кислородом там, наверху. Придется действовать в открытую!

Ерофей Кузьмич вылез из-под штанги, отдохнул, попрыгал и пошел звонить Агате. Той самой. Набрав ее номер, он услышал из трубки:

— Заместитель начальника канализационного сектора 7, мать вашу, Агата 02 слушает, кого там черт принес среди ночи?!

«Среди ночи?» — подумал Ерофей и сказал в трубку:

— Это я, Ерофей.

— А, это ты, сукин сын, мать твою. А это я. Чего звоните, уж седьмой час.

— Ну-ну! Попрошу без грубости, а то пойдешь дерьмо выгребать на нижние сектора.

— Ага! Как трахаться, так «милая», а как чего, так «ну-ну«, «выгребать»!..

— Ну слушай, нельзя так выражаться! Возьми хотя бы Матрену, царство ей. То ли дело.

— Опять ты, мать, про свою Матрену!

— Да ладно... Я тут по делу звоню. Как там у нас Иванов, который «Петров»?

— А, трах... это, совокупляется сразу с пятерьмя.

— И что? Меч при нем?

— А как же он это, с пятерьмя, и без меча?

— Оно да... И что? Не устал?

— Хрен его... Впрочем, надо самой разобраться.

— Ты о чем это?

— Вот именно.

— Что значит «вот именно»? Он же тебя знает уже! Это ведь подозрительно.

— Что подозрительно? То, что знает? Так ведь ты сам меня тогда послал.

— Да не о том я, глупая баба!.. Ну да хрен с тобой. Завтра к вечеру чтоб он был как это... Ну, ясно, короче. Я сам завтра зайду. Конец.

Ерофей Кузьмич положил трубку на рычаг и пошел в Арсенал выбирать оружие для поединка.

Когда Ерофей Кузьмич подошел к входу в пещеру, где проживал Иванов, вид его был довольно внушительный: обнаженный, в одних бронированных трусах на проклепанных подтяжках, он держал в мускулистых руках двуручный меч кинжальной заточки. На круглой голове красовалась красная вязаная шапочка с помпошкой, а на ногах были «пожарные» красные кеды.

Старший канализатор подошел к отверстию, ведущему в пещеру, встал и прислушался. Оттуда доносились ритмичные стоны женщин, слегка приглушенные толстыми стенами.

«Вот тут-то я его и...» — подумал Ерофей Кузьмич, и навстречу ему из темной дыры вылезла на четвереньках изможденная женщина в разорванном нижнем белье. Вся она блестела, будто была смазана маслом. С нее обильно капал пот.

Ерофей узнал даму из приемно-распределительного кабинета и поздоровался. Ему не ответили. Канализатор проводил взглядом уползающую и решительно вошел внутрь, выставив вперед меч.

То, что он увидел внутри, очень сильно его поразило. Нет, никто там любовью не занимался. Отнюдь. Все присутствующие в пещере женщины, в том числе и прославленная Агата, были повязаны одной веревкой, изготовленной, по всей вероятности, из нескольких пар женских чулок. Все дамы стонали от злости, поскольку их рты были любовно заткнуты бог знает чем. Трусами, что ли?

Пока Ерофей Кузьмич все это разглядывал, сзади к нему неслышно подкрался Иванов и выбил своим мечом оружие из рук Канализатора. Тот обернулся и был свален наземь сильным ударом кулака в челюсть.

Иванов стоял над ним, ухмыляясь, приставив лезвие меча к шевелящемуся кадыку Ерофея Кузьмича.

— Где-то мы с вами встречались, сэр! — воскликнул Иванов, вглядевшись в Канализатора. — Уж не вы ли в свое время пытались спереть мой унитаз? Я после этого месяц по психиатрам ходил. Еле оклемался.

— Да, это я! — ответил Ерофей и сделал Иванову подсечку.

Иванов упал и стукнулся об пол затылком. Когда набежавшая было муть отхлынула от мозгов, сержант увидел, что Ерофей Кузьмич пытается разрезать своим мечом чулки, связывающие женщин.

— Нет уж! Один на один! — выкрикнул Иванов и ловко вскочил на ноги.

Неприятель повернулся к нему, и два клинка встретились в спертом воздухе пещеры.

В стороны полетели высеченные металлом искры. Помещение наполнил методичный лязг оружия.

Ерофей Кузьмич бился технично, но медленно, поскольку двуручный меч был тяжелым. Иванов же, обладающий японской техникой кен-до, вскоре начал одерживать верх и, использовав несколько финтов и хитрых фишек, выбил оружие из рук неприятеля. Тот немедленно принял борцовскую стойку.

— Что ж, — сказал ему Иванов и ударил ногой в голову, развернулся и ударил еще. Пропустил пару боксерских хуков, был брошен через бедро, но быстро сгруппировался и, сделав обманное движение рукой, пнул противника в живот, заставив его отлететь назад и стукнуться спиной о толстую канализационную трубу. Труба хрустнула.

Тогда Иванов, желая покончить с Ерофеем Кузьмичом раз и навсегда, взмахнул мечом и рубанул сверху вниз.

Но ловкий гад отскочил в сторону и удар пришелся по трубе. Труба рассеклась на две части и густой вонючий поток выстрелил Иванову в лицо, сбив его с ног.

Сержанта несло несколько минут по коридорам и переходам, крутя и вертя в липкой жиже, но меча он не выпустил. Наконец, ему удалось зацепиться за какую-то железяку, торчащую из стены, и он перевел дух и огляделся.

Мимо него пронесся стол с сидящей на нем секретаршей. У секретарши вместо ног был рыбий хвост. Она озабоченно собирала какие-то бумаги, брезгливо смахивая с них жидкость, и клала их себе за пазуху. Она исчезла через три секунды, скрывшись за поворотом.

Затем молнией пролетел давешний толстый мужчина, как показалось Иванову, одетый в предметы женского белья. За ним вереницей тянулись голые бабы, цепляясь Друг за друга и визжа от страха.

То там, то сям в пучине мелькали обнаженные бедра русалок. Иванов пару раз сунул в мелькающих туземок мечом, но ему от этого не полегчало.

Потом появилась огромная толпа народу. Они боролись с течением, но это не помогало. Коричневая жижа унесла их в дебри канализационного царства-государства.

хВсе, братцы, — подумал о них Иванов. — Да будет вам дерьмо... прахом, что ли...»

И в этот момент жидкость перед ним вспучилась и из нее возник лоснящийся от испарений Ерофей Кузьмич, Шапочку он где-то потерял и растрепанные длинные волосы торчали теперь во все стороны и с них падали капли. Лицо Канализатора выражало крайнюю ярость. Оно было страшным.

— А-а-а! — взревел он и поднял обе руки с зажатым в них поблескивающим мечом.

Уворачиваясь от страшного удара, Иванов отцепился от железяки и схватил Ерофея за руку. Его же руку с мечом схватил сам Канализатор. Так, обнявшись, они и поплыли навстречу судьбе...

Эпилог

На сей раз судьба опять улыбнулась Иванову. Ему удалось вырваться из рук неприятеля и попасть в родную канализационную трубу... Любимая жена подобрала его, грязного, уставшего, в синяках и засосах, лежащего на полу в собственном санузле.

Она подняла его, поцеловала, с трудом вынула из окостеневшей от холодной воды руки меч и отнесла в постель, приговаривая: «Умаялся, родимый...»

Родимый на мгновение открыл глаза и произнес: «Копаться во всяком дерьме, дорогая, это не бублик с маслом кушать. Мда-с.»

В батарее парового отопления что-то прошуршало и все стихло в изможденном ночном забытье...